|
|
|
|
|
|
|
|
|
Об
одном из зверств, нигде пока не описанном,
следует сообщить потомкам. Неожиданно немцы
"подобрели" и начали выдавать по карточкам
"хлеб" даже тем, кто не работал. Мы тогда
питались кукурузой. Я выдолбил в абрикосовом
бревне ступу и толкачом дробил кукурузу,
получалась мука и крупа. Из муки готовили
мамалыгу, добавляя в нее сушеные абрикосы,
крапиву и цветы белой акации и некоторые
травы. Мамалыга заменяла нам хлеб, а крупа
шла на кашу и суп.
|
|
Однажды
после получения первой порции немецкого
"хлеба", который был только что принесен,
к нам в квартиру зашел немецкий солдат.
Он плохо говорил по-русски, но мы поняли,
что он искал "яйки". Когда он увидел на
столе новый оккупационный "хлеб", то изменился
в лице, посмотрел соболезнуя на нас, взял
хлеб в руки и возбужденно сказал: "Никс
брот" и, показав на живот, добавил "капут".
Как нам ни хотелось съесть серого хлеба,
но мама, поблагодарив немца, запретила нам
его есть, а мне сказала: "Сохрани этот хлеб,
чтобы когда придут наши, показать то, чем
оккупанты нас кормили и узнать из чего он
был испечен. Я из этого" хлеба" вылепил
шахматы, чтобы не вызвать подозрения у оккупантов.
Но когда была облава перед отступлением
оккупантов, нас всех выгнали за город и
все, оставленное в доме, было разграблено,
в том числе пропали и шахматы. Но я узнал
о действии "хлеба": те, кто съел пайку,
умер в мучениях, тех, кто съел половину
и меньше, удалось спасти промывкой кишечника.
|
|
Наши
войска одерживали победу за победой, а немцы
усиливали облавы и массово вывозили здоровых
в Германию. Прятаться было трудно, надо
было стать больным (их не трогали). Сестра
моей будущей жены Евгения достала мазь,
в которую входила серная кислота и смазала
ей руки, чем вызвала ожог и язвы похожие
на экзему. Таких в Германию не брали. Моей
маме врач посоветовал сделать мне операцию
по удалению аппендицита. Мама с большим
трудом достала одну ампулу новокаина, бинт
и шелковую нить. Операцию мне делал освобожденный
от охраны военнопленный хирург Лиходед Николай,
практически без обезболивания. Меня связали
по рукам и ногам и держали за грудь. Особенно
больно было когда отрезали аппендикс и зашивали
швы, а верхний шов не зашивали, а поставили
металлические скобы.
|
|
После
освобождения от оккупантов, еще не призванная
в армию молодежь в том числе и я, по решению
военкомата участвовала в сборе погибших
красноармейцев при освобождении города и
захоронении их в братской могиле, которую
вырыли на площади против входа в парк им.
Горького, в котором до войны была построена
детская железная дорога и я там учился на
машиниста в свободное от занятий в школе
время. Площадь вокруг братской могилы была
нами же засажена деревьями и кустарником.
Мелитопольский военкомат меня направил в
50 запасный стрелковый полк стрелком. Полк
состоял из тех, кто был в оккупации и хотя
он и назывался запасным, но постоянно находился
на передовой. Однажды командование армии
приняло решение направить в тыл группу красноармейцев,
имевших 9-10 классов образования для подготовки
младшего командного состава. Я был командиром
отделения и попал в эту группу. Наша колонна
совместно со стройбатовцами в количестве
2200 человек была направлена в г. Сталинград.
Маршрут наш с Перекопа до железнодорожной
станции Новоалексеевка проходил через деревню
Строгановку. Загнанная на косу в лимане
немецкая артиллерия хорошо пристреляла участок
перед деревней. Когда колонна вышла на "лобное"
место, она была расстреляна, осталось живыми
несколько больше 200 человек. Живы остались
те, кто укрылся в вырытых вдоль дороги ямах
для сбора дождевой и талой воды. Меня солдаты
ветераны толкнули туда. Вода со льдом покрывала
все тело. Артобстрел длился долго, пока
наша авиация не расправилась с врагом, не
желавшим сдаться в плен и он был стерт с
"лица" земли и воды.
|
|
После
этого на отдыхе в селе Ново-Троицком я обнаружил
в вещмешке запекшийся в хлебе осколок, который
не долетел совсем немного до моего сердца,
а другой осколок нанес царапину на указательном
пальце левой руки. Мне на фронте повезло,
но довольно частое пребывание в окопах с
водой, а затем поездка в разбитых товарных
вагонах в Сталинград подорвало мое здоровье.
Сталинградская военно-гарнизонная комиссия
демобилизовала меня по поводу очагового
туберкулеза.
|
|
Окончив
в 1949 г. институт, я работал на Мелитопольском
заводе "Универсал" старшим конструктором.
Позже на базе этого завода, вывезенном из
Германии, был построен завод по производству
автомобильных двигателей для "Запорожца".
В сентябре 1950 г. я переехал в г. Красный
Луч Луганской области, где работал старшим
инженером Автотранспортного управления комбината
Донбассантрацит, а затем главным инженером
Центральных авторемонтных мастерских этого
же комбината.
|
|
В
1952 г. женился на Нине Алексеевне Емец,
а в 1953 г. в возрасте 62 лет похоронил
маму - Елену Николаевну Лукьяненко в г.
Красный Луч. Моя жена Нина Алексеевна 1924г.
рождения из крестьянской семьи. Ее отец
Алексей Кириллович 1904г. рождения, урожденный
Таврической губернии (ныне Херсонская обл.)
село Рубановка. Работал бухгалтером. Дедушка
Нины Кирилл Порфирьевич Емец (в древней
Киевской Руси Емцами называли очень быстрых,
подвижных людей) был казаком, родом из Полтавщины
Ровенского уезда села Гавриловка. Казаками
считались те крестьяне, у которых забирали
сыновей в рекруты. Бабушка по линии отца
Анастасия Галактионовна Падалка знала грамоту,
читала Евангелие на древне-церковном языке
и была швеей. Дедушка в кредит купил в селе
Рубановка 1,5 десятины земли, за которую
не успел выплатить до революции. Алексей
Кириллович был призван в армию в Мелитополе
6 июля 1941 г. Участвовал во многих боях
под Изюмом, Ростовом-на-Дону, под Сталинградом,
а затем с Первым Белорусским фронтом прошел
на Запад и закончил войну в Кенигсберге
(ныне Калининград). Служил в группе войск
в Германии, а потом в Белорусском военном
округе, откуда демобилизовался в 1955 г.,
но продолжал работать в воинской части до
1978 г. Умер в 1980 г. от сердечной недостаточности.
|
|
Его жена Прасковья Никифоровна, уроженка
той же местности 1904г. рождения, была чудесным
человеком. Воспитала вместе с мужем и дала
высшее образование двум дочерям - Нине и
Евгении - 1926г. рождения, которая замужем
за полковником - кандидатом технических
наук Мищенко С.С. Дедушка Нины по линии
мамы Никифор Андриянович Гаврильченко был
прогрессивным и опытным крестьянином. Все
жители села Рубановка сельхозработы начинали,
когда Никифор выезжал в поле. Его мать (Нинына
прабабушка Агрепина Ивановна Литвинова)
также была из крестьянской семьи, а ее брат
был офицером Русской Армии. Бабушка Нины
по линии мамы Кристина Савична была дочерью
военного фельдшера Саввы Афанасьевича Федосенко,
услугами которого пользовались все жители
окрестных сел.
|
|
Нина
Алексеевна большую часть производственной
деятельности, после окончания в 1950г. Белорусского
Политехнического институт, уделяла научно-исследовательской
работе по механизации сельского хозяйства,
а ее сестра Евгения - обучению старшеклассников
биологии. Нина Алексеевна ушла на пенсию
в 1983г.
|
|
В
январе 1957г. я переехал в Минск к родителям
жены и начал работать на Минском авторемонтном
заводе начальником инструментального цеха,
а в период бесцеховой структуры работал
старшим мастером участка подготовки производства.
|
|
В
1965г. министром автотранспорта Белоруссии
Андреевым А.Е. я был назначен начальником
Научно-исследовательской лаборатории автотранспорта
(НИЛАТ), а Правительством БССР утвержден
членом коллегии Минавтотранса БССР. За 5
лет работы в НИЛАТ мной была создана производственная
и научная база для преобразования НИЛАТ
в научно-исследовательский институт, в котором
я был первым директором в организационный
период.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
